10

Так телега добралась до деревни.

— Объезжай! — приказал пан Йозеф кучеру. — Не хочу, чтобы видели, что мы приехали из леса.

Они въехали в Пяски со стороны Вильно. Телега остановилась перед бывшей мэрией, на которой теперь красовался флаг со свастикой и надпись «Kommandatur» большими готическими буквами.

На лестнице их встретил молодой человек с редкими светлыми волосами и сутулой спиной. Он беспрерывно обнажал зубы в заискивающей улыбке. Это был поляк, согласившийся служить немецким властям осведомителем и с тех пор редко выходивший на улицу один после захода солнца. Он извивался всем телом, потирая руки.

— Заждались мы вас, пане Йозефе, заждались!

Он протянул руку. Пан Йозеф оглянулся вокруг, косясь по сторонам, и не подал ему руки. Он прошел вслед за белобрысым молодым человеком в переднюю. Там, вдали от нескромных взоров, он с жаром пожал ему руку.

— Извините меня, пане Ромуальдзе, за то, что не подал вам при всех руки…

— Не стоит, пане Йозефе, я прекрасно все понимаю!

— Поймите, даже теперь мы не одни…

Они стояли в передней, горячо пожимали руки и искренне смотрели друг другу в глаза.

— Понимаю, понимаю, — твердил пан Ромуальд, обнажив зубы.

Они продолжали жать руки и смотреть в глаза.

— Я ничего не имею против того, чтобы пожать вам руку, — уточнил пан Йозеф. — Напротив, я весьма польщен, весьма польщен…

— Мой дорогой друг! — сказал пан Ромуальд.

— Никто лучше меня не понимает всей деликатности вашего положения и благородства, мужества, которое требовалось вам для того, чтобы сыграть… согласиться играть…

Он немного запутался.

— Спасибо, большое спасибо! — поспешил ему на помощь пан Ромуальд.

— Я имел в виду, для того чтобы взвалить на свои плечи этот неблагодарный, но необходимый труд… — Он закашлялся. — Когда-нибудь мы узнаем, сколько жизней вам удалось спасти… Кто знает? Возможно, я обязан вам своей!

— Что вы, что вы, — скромно возразил молодой человек. — Как поживает пани[15] Франя?

Кабатчик был женат на одной из самых красивых женщин в округе: он сильно ее ревновал.

— Прекрасно! — сухо ответил он. Затем повернулся к крестьянам. — Пане Витку, — приказал он, — ну-ка выгрузите тот мешок с продуктами, что мы привезли для пана Ромуальда…

— Вас ждет герр гауляйтер! — доложил молодой человек.

Делегация была представлена. Пан Йозеф приложил руку к сердцу и раскрыл рот…

— Знаю, знаю! — нетерпеливо оборвал его немецкий чиновник. — Все они говорят одно и то же… Это муж?

— Jawohl…[16]

— Что он привез?

— Яйца, сало и творог! — сказал пан Ромуальд, обнажив клыки.

11

Янек сидел у костра — дождь перестал, и партизаны воспользовались этим, чтобы выйти из норы, — задумчиво наблюдая, как в костре шипят и дымятся сырые дрова. Младший Зборовский, усевшись по-турецки, играл на губной гармонике с большой охотой, но без особого умения.

— Ты играешь безобразно, — сказал Янек. — Просто ужасно!

Юный Зборовский обиделся.

— Это чертов отрывок, — возразил он. — Ты ничего не смыслишь. И слова красивые. Он пропел:

Tango Milonga

Tango mych marzen i snow…[17]

— И слова ужасные! — вздохнул Янек. — Ты можешь сыграть Шопена?

Юный Зборовский покачал головой:

— А кто это?

— Один поляк, — сказал Янек. — Композитор. — Он протянул руку. — Дай.

— Ты умеешь играть?

— Нет.

Он схватил гармонику и с отвращением зашвырнул ее в кусты. Юный Зборовский выругался, подобрал инструмент и снова начал дуть в него.

— Где твои братья?

— В Вильно.

Братья Зборовские вернулись поздно вечером. Они пришли не одни: привели с собой девочку. Лет пятнадцати. Лицо ее было усыпано веснушками; их было очень хорошо видно, хотя она густо напудрилась. Она носила военную шинель, которая была ей велика, и берет, едва прикрывавший белокурые, растрепанные волосы. Янек видел ее впервые.

— Кто это?

Младший Зборовский посмотрел на девочку.

— Смотри, чтоб не наградила тебя болячкой, — ухмыльнулся он.

— Какой болячкой?

— Болячка. Ну ты же знаешь.

— Ничего я не знаю, — сказал Янек.

Он внимательно посмотрел на девочку. Она была не похожа на больную. Наверное, малышка поняла, что говорят о ней. Она печально посмотрела на Янека большими карими глазами. Потом она улыбнулась ему.

— Кто это? — тихо повторил Янек.

— Да это же Зоська! Ее все здесь знают. Она работает на нас в Вильно. Спит с солдатами, а они рассказывают ей, откуда прибыли, куда направляются и где будут проходить их колонны… Она заражает их болячкой. — Он крикнул: — Зоська!

Девочка подошла. Она по-прежнему смотрела на Янека и улыбалась. Шинель доходила ей до пят. Янек больше не смел на нее смотреть. Он задрожал. У него защемило под ложечкой. Ему стало стыдно самого себя, поднявшейся в нем теплой волны, внезапного желания обнять эту девочку и прижаться к ней. Младший Зборовский встал, обнял девочку за талию и потрогал ей грудь.

— У нее болячка! — сказал он с досадой. — А жаль. Ее никто здесь не трогает. Правда, Зоська, у тебя ведь болячка?

— Да, — равнодушно сказала девочка.

— От этого умирают, — убежденно заявил младший Зборовский. — Правда, Зоська, от этого умирают?

— Да.

Она не сводила глаз с Янека. Потом неожиданно наклонилась и коснулась его лица кончиками пальцев.

— Kocha, lubi, szanuje?…[18]

— Оставь его, — сказал младший Зборовский. — Он не знает, что это такое. Он никогда не делал этого. Правда, Твардовский, ты никогда этого не делал?

— Чего? — спросил Янек.

— Вот видишь, — торжествующе сказал младший Зборовский. — Он не знает, что это такое!

— Nie chce, nie dba, nie czuje?[19] — закончила девочка.

Янек вскочил и убежал в лес. Он услышал, как младший Зборовский громко расхохотался… Мальчик шел некоторое время, а потом остановился за пихтой: девочка шла за ним. Янек хотел пошевелиться… а ноги ватные.

— Почему ты боишься меня?

— Я не боюсь.

Она взяла его за руку. Он отдернул ее.

— Ты милый. Не такой, как другие. Я люблю тебя…

— Но я ничего для этого не сделал.

— Ничего и не надо делать… Я люблю тебя. У тебя нет родителей?

— Есть. Но я не знаю, где они.

— Моих убило бомбой три года назад. Мой отец был инженером. А чем занимался твой?

— Он был врачом.

Она снова взяла его за руку.

— Куда ты собрался?

— У меня есть своя землянка.

— Далеко?

— Нет.

— Можно, я пойду с тобой?

Он услышал свой голос, изменившийся до неузнаваемости, который вопреки его воле сказал:

— Да.

Они шли молча. Он думал об отце и о своем обещании никогда никому не показывать землянку… Наверное, она угадала его мысли и тихо сказала:

— Не бойся. Я никому не скажу.

— А я и не боюсь. Я ничего не боюсь.

Она улыбнулась:

— Дай мне тогда руку.

Он почувствовал ее маленькую руку в своей — холодную, худенькую. И непроизвольно сжал ее.

— Как тебя зовут?

— Ян Твардовский.

— Янек, — сказала она, — Янек… Красивое имя. Можно, я буду тебя так называть?

— Да.

Они пришли. Он отбросил ветки и помог ей спуститься. Она села на матрас и посмотрела вокруг.

— Хорошая землянка. Намного лучше, чем у Черва.

— Мы вырыли ее вместе с отцом.

Он сел рядом с ней. Она прижалась к нему и больше ничего не говорила. Они долго сидели и молчали… Потом она вздохнула, расстегнула пуговицу своей шинели и смиренно сказала:

— Ты хочешь?

— Нет, нет. Вот так, сразу…

Она снова прижалась к нему.

— Просто если ты хочешь, — прошептала она. — Мне все равно. Я привыкла.

— Я не хочу!

— Как хочешь. Я уже привыкла. Вначале было очень больно. Но сейчас я привыкла и ничего не чувствую.


1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16-17-18-19-20-21-22-23-24-25-26-27-28-29-30-31-32

Яндекс.Метрика

Счетчик PR-CY.Rank